Эта фотография не представляет ничего особенного, просто кадр из серии, снятой навскидку. И всё же, глядя на неё, я каждый раз испытываю чувство тихой печали. Это последний кадр, снятый моим «пятаком». Да, я долго мечтал об этой камере, я очень хотел получить Canon 5D, и когда, наконец, купил, радость моя была безграничной, но недолгой. В марте 2024 года он утонул в тёплых водах Андаманского моря.
С тех пор я всё чаще возвращаюсь к одному и тому же вопросу: что делает фотографию живой? Процессор? Сенсор? Объектив? Или нечто иное, то, что невозможно измерить мегапикселями и диафрагмой?
Моё знакомство с фотографией началось в одиннадцать лет. Первым фотоаппаратом, попавшим в мои руки, стала «Смена-8М» — подарок отца. Ни знаний, ни инструкций, только детское любопытство и ощущение, что в этом чёрном ящике скрыта магия. Я не знал, что такое экспозиция или глубина резкости, но уже тогда чувствовал: важно не то, что ты снимаешь, а как ты это видишь.
Детские занятия фотографией, к сожалению, не развились в серьёзное увлечение, но десять лет спустя, поступив в техникум, я приобрёл «Зенит-Автомат», в то время — шедевр советской фотоиндустрии. Это была уже не просто игрушка, а серьёзный инструмент. Благодаря сети экспресс-печати, избавившей любителя от рутинной лабораторной деятельности, я создал не один фотоальбом, где каждая страница была отчётом о жизни: улицы городов, лица друзей, случайные пейзажи за окном электрички. Тогда я ещё не знал слова «импрессионизм», но уже инстинктивно тянулся к свету, к движению, к живому кадру, а не к постановке.
Увы, те же перипетии, что катили мой клубок судьбы по разным дорогам — от баранки грузовика до кабинета банковского аналитика, от экологических экспедиций до гражданской обороны, — лишили меня практически всех плёночных архивов. Но возможно, это была не потеря, а очищение. Перезагрузка, после которой цифровая эпоха открыла мне не только новые инструменты, но и новое понимание фотографии.
Цифровая фотография для меня началась из чистого любопытства. Первая трёхмегапиксельная Minolta X31 вызывала скорее недоумение, чем восторг: «Неужели техническое качество «цифры» когда-нибудь превзойдёт плёнку?» — думал я, держа в руках странное устройство, которое выглядело нелепо рядом с проверенной «зеркалкой». Впрочем, глядя сейчас на те снимки, я жалею, что не был в начале XXI века знаком с идеями фотоимпрессионизма. Ведь именно в них ключ к свободе от перфекционизма, к доверию к собственному взгляду, к отказу от бесконечной ретуши ради сохранения первоначального чувства.
После покупки Olympus E-410, а затем E-420 я понял: плёночная фотография отжила свой век. Я продал, наконец, свой любимый «Зенит», не без грусти, но с лёгким сердцем. Некоторое время пытался ещё экспериментировать с «цифромыльницами», но вскоре мобильные телефоны захватили нишу «камер, которые всегда с собой», и я окончательно вернулся на путь видимый через пентапризму.
Приверженность Olympus и формату Micro Four Thirds последовательно привела меня к идеальной паре: OM-D E-M10 Mark III с объективом M.Zuiko Digital ED 12–40 мм f/2.8 PRO. Это был инструмент, который позволял не думать более о технике, а полностью отдаться мыслям о свете, композиции и мгновении.
Но чего-то всё равно не хватало. Чего? Глубины? Объёма? Полного кадра!
Первый выбор был простым: самая доступная полнокадровая камера в тот момент — Canon 6D Mark II. Она не стала любимицей, но немало поездила со мной — от Алтая до Ниццы, от Мурманска до Сочи. Полный кадр очаровал меня возможностями компоновки кадра, динамическим диапазоном и слабыми шумами. Тогда-то я и стал мечтать о третьем «пятаке». Даже звучит странно, как будто речь о монете, а не о сложнейшем и дорогущем оптико-электронном устройстве.
Но судьба иногда подталкивает мой клубок весьма удачно. Глобальные события, кризисы, санкции, скачки валют привели к тому, что цены на фототехнику кратковременно качнулись вниз. И вот в моих руках оказался заветный 5D, причём, Mark IV. Наслаждение, впрочем, было недолгим…
Продав бренные останки утонувшего «пятака», я купил EOS R: тот же полный кадр, но уже беззеркальный. Не знаю почему, но он меня уже так не радовал. И как только качели рынка в очередной раз опустились, я обменял его прямо в магазине на R5. Пятёрка не отпускает.
Сегодня у меня есть и Olympus, и Canon. Они дополняют друг друга, позволяя снимать в отличном техническом качестве. Но мне опять чего-то не хватает. Чего же?
Неповторимого момента! Энергия света навсегда остаётся в матрице фотоаппарата, изображение создаётся даже не сенсором, а процессором. Это многократно прерванный и вновь воссозданный поток информации из внешнего мира. Но как сохранить «тот самый» неповторимый свет и «то самое» чувство, которое он вызвал. Именно здесь и замыкается петля научно-технического прогресса, выводя химические процессы на новый уровень художественного творчества. Сейчас на полке у меня стоят и ждут своего часа Canon 630 и «Зенит-Е», ещё одна пара инструментов, но из додискретной эпохи, оцифровавшей почти весь окружающий нас объективный мир. Зачем они сейчас? Почему я вновь возвращаюсь к плёнке? Об этом я напишу как-нибудь позже. Пока скажу лишь одно: плёнка не ностальгия, это напоминание. Напоминание о том, что каждый кадр — это решение, принятое до щелчка затвора. Что нельзя изменить уже полученное ощущение. Что важно не количество снимков, а их смысл.
Что же в остатке… Да, мой «пятак» утонул. Но мгновения, которые он успел поймать, живы. И в этом суть фотоимпрессионизма: надо сохранять не сожаление об утере инструмента, а те чувства, которые остались на картинах, «созданных» им.
//ℬℱ
