Будильник выдёргивает из глухой пустоты, лишённой сновидений. Рука, действующая сама по себе, на ощупь находит кнопку на телефоне. Тишина. Та самая, первая утренняя тишина, что гуще ночной. Пять тридцать. День ещё не начался, он только допускает саму возможность своего начала. Тело, всё ещё тёплое и мягкое ото сна, совершает привычный маршрут: кухня — чайник, холодильник — бутерброд, ванная — пена для бритья. Движения выверены годами, это ритуал, не требующий участия сознания. Оно просыпается позже, вместе с первым глотком горячего чая. Взгляд упирается в ежедневник, раскрытый на сегодняшней дате. Совещание в десять, отчёт к трём, проверка в подшефной организации в пять. Сетка дня. Узор из клеточек и строк, знакомый до тошноты.
Дорога до машины лежит через парк. Это единственная переменная в уравнении утра. Сегодня парк сырой и прохладный, пахнет влажной листвой и обещанием близкого дождя. Вчера парк ещё звенел последним летним солнцем, а месяц назад утопал в зелени. Он — живой календарь, по которому я невольно сверяю свою жизнь. Вот и сейчас, краем глаза отмечаю: на зелени клёна проявились красные пятна. Осень.
Машина стоит на парковке, и идти до неё ещё пять минут. Прохладно. Палец нажимает кнопку на телефоне — где-то вдалеке, в ряду спящих железных коней, вздрагивает и начинает недовольно урчать двигатель моего. Ещё один современный ритуал: разбудить железного коня за пять минут, чтобы забраться в уже тёплое нутро. Осмотр по кругу — чисто. Сажусь. Привычный запах кожи и ванильного ароматизатора. Зеркала. Ремень. И главное — отключить эту суетливую систему «старт-стоп», чтобы двигатель не засыпал на каждом светофоре. Маленькое неповиновение миру, который решил за меня, где мне экономить.
Маршрут. Их, если честно, всего три. Как три карты у Германа: главный офис, филиал, подшефная контора. Изредка выпадает джокер — выезд на объект за городом, целое путешествие с кофе из придорожного вагончика и долгой дорогой под приятную музыку.
Сегодня — карта главного офиса. Машина сама катится по знакомой дороге, я лишь слегка корректирую её траекторию рулём. Включено радио — фон, белый шум для мозга. Радиостанция та же, что вчера и тридцать лет назад. И вдруг…
«Может, это только сон, а может — нет», — её меццо-сопрано с уникальным тембром невозможно ни забыть, ни спутать с другим голосом. «Надо же, — подумал я, — давно не слышал этой песни». Но додумать мысль до конца не успел. Колесо времени со скрежетом остановилось, и мир перевернулся. Нет, не так. Он наложился сам на себя, как два слайда в старом проекторе. Я зажмуриваюсь от внезапной рези в висках, и когда открываю глаза — в руках у меня нет руля, а через плечо перекинут ремень кожаной сумки. Вокруг тот же парк и осень, но я не еду в машине, а иду быстрым шагом, заложив руки в карманы брюк. В ушах наушники с дужкой, соединённые проводом с кассетным плеером. В них звучит та же самая песня, только с шипением плёнки.
«Где я сегодня?», — женский голос продолжает звучать, пробуждая новый поток воспоминаний. Я молод. Мне двадцать два. Я не еду в офис. Я иду на станцию, чтобы успеть на электричку. С утра — работа, я секретарь в своём же техникуме, печатаю на «Роботроне» приказы и распоряжения, методички и расписания. После обеда — четыре пары. Домой вернусь затемно, смертельно уставший, но… счастливый? Нет, не то слово. Правильнее — амбициозный. У меня нет ничего, но вся жизнь впереди. «Я не знаю как мне быть», — песня продолжается.
Воспоминания не идут плавно, они вклиниваются в настоящее проблесками фотовспышки. Вот я бреюсь — и бритва «Жиллет» с синей полоской становится электробритвой Бердского завода, которую мне подарил отец. Вот я проверяю ежедневник — а на его месте конспект по математике, испещрённый пометками. Вот я завтракаю — и вместо жены, сонно помешивающей кофе, на кухне суетится мама, живая, молодая, сердится, что я опять куда-то бегу. Жив и отец, он дочитывает газету за столом.
Вот я иду через парк к машине — а ноги сами несут меня по другой дороге, к перрону, где уже ждёт компания таких же, как и я, жителей «замкадья». Мы будем играть в «тысячу» или строить планы на выходные. Кино? Дискотека? А может, просто проспать всю дорогу, уронив голову на стекло…«В памяти прошедших дней, далёких лет…» — машина сама останавливается на светофоре. Чей-то нетерпеливый гудок в потоке вырывает меня из диафильма прошлого. Я вздрагиваю и машинально говорю сам себе: «Где я? Сегодня!» Я снова здесь. В своей машине. В своем возрасте. Со своим старомодным портфелем, полным дел. Контральто Дайаны Кролл ставит точку в истории моего путешествия в прошлое: «Everything is made from dreams».
Плавно раскрываются створки ворот, и я въезжаю во двор офиса, приветственно махнув рукой охраннику. Глушу двигатель. Сижу несколько секунд в полной тишине, давая образам разойтись. Мир снова обретает чёткость.
Крыльцо. Небольшой коридор. Дверь в кабинет. Ключ со щелчком поворачивается в замке. Тогда я входил в другое помещение, пахнущее мелом, старым деревом и краской для пола. Включал свет, и лампы дневного света разгорались, проморгавшись несколько раз. Садился за стол, сдергивал чехол с печатной машинки. Я даже не знаю, с чем можно сравнить тот самый «дзынь», когда длинным хромированным рычагом возвращаешь каретку вправо. Ностальгия сжимает голову тисками.
Сейчас — тихий щелчок кнопки на задней панели мощного компьютера. Мерцание монитора. Другой жест, не требующий усилий и не вызывающей упругой ответной реакции на кончиках пальцев — положить руку на мышь, чтобы разбудить систему. И тихий, почти физический щелчок где-то внутри. Возвращение. Я сажусь в кресло. Этого ли я хотел? Тогда у меня не было ни машины, ни этого кабинета, не было Парижа, Рима, Гонконга. Но была энергия. Огромная, нерастраченная, бьющая через край. Была уверенность, что всё получится. Были друзья, с которыми мы делили последнюю пачку чипсов в электричке. Сейчас есть всё, что тогда было целью. И есть усталость. Постоянная, фоновая. Есть ответственность, которая давит на плечи тяжелее гирь. Есть понимание, что большая часть пути пройдена, и времени осталось гораздо меньше, чем прошло. Время растаяло, как кусок льда в тёплой ладони. Оно больше не струится ленивым потоком летних каникул, не пульсирует томным ожиданием перед свиданием. Теперь оно — быстрый, короткий, отрывистый такт метронома, отбивающий одинаковые промежутки между подъёмом и сном, отсчитывающий не секунды, а недели. Удар — новый год, удар — весна, ещё один — и год закончился. Время предвкушения будущего превратилось в ощутимое и давящее напоминание, что песок в часах вот-вот закончится.
Я включаю монитор. На экране загорается список задач на день. Счастлив ли я сейчас? Неправильный вопрос. Возраст меняет само понятие счастья. Оно уже не в бурлении крови и не в ожидании чуда. Оно — в отсутствии катастроф. В том, чтобы утром проснуться без боли. В том, чтобы работа, которую ты, быть может, и недолюбливаешь, обеспечивала тебе и твоим близким достойную жизнь. В тихом вечере дома, а не в шумной вечеринке. Тот парень из прошлого смотрел бы на меня с презрением? Или с завистью? Не знаю. Я открываю первую папку. Дела. Проблемы. Решения. Возможно, счастье — это просто умение сегодня ценить то, что казалось обыденностью тогда. Тот самый парк за окном. Чашку горячего кофе. Сам факт того, что утро наступило, и у тебя есть ещё один день.
ℬℱ
